Почему новая книга Михаила Ходорковского нуждается в осторожном читателе

В октябре мы придумали спецпроект «Перекрёстки», опубликовали там четыре материала – и к пулу авторов внезапно присоединился Михаил Ходорковский. Причём помимо собственной воли. Дело в том, что его новая книга «Как убить дракона? Пособие для начинающих революционеров» (расширенная версия «Гардарики», вышедшей в 2020-м) посвящена ответу на тот же вопрос, к которому мы обращаемся в рамках спецпроекта: какие развилки и перекрёстки, какие опасности и возможности возникнут на пути российского общества в будущее после всего того, что с ним случилось за последние годы.

В рамках спецпроекта уже вышли policy paper Василия Гатова «Критический взгляд на перемены», реплика Ивана Сигала «Кто рисует границы перспектив для России», тревожное предупреждение Сергея Ерофеева «Как война в Украине может перейти в войну в России» и концептуальный текст Остапа Кармоди о том, как у русских в очередной раз ничего не выйдет нормально «Почему Россию не получится обустроить – только обезвредить».

Тема и содержание новой книги Ходорковского явно примыкают к нашей дискуссии. Тем более что это масштабная работа, в которой Михаил Борисович предстает во многих ипостасях – и как политический мыслитель и интерпретатор, и как управленец высокого уровня, делящийся опытом, и как мечтатель-визионер, чей полёт фантазии опережает даже смелые мечты.

Часть первая: революция для государства

В фокусе период, который Ходорковский определяет как постреволюционный. Период «временного правительства», перед которым стоит большой список задач – от построения хотя бы относительно легальной системы управления до создания условий развития в революционном хаосе, условий для рождения многопартийности, федеральной и региональной политики, разрядки международной напряжённости и т.д.

Масштаб работы, которую автор вёл со времён своего тюремного заключения и до последних дней перед публикацией, впечатляет. Ходорковский подумал о многом, что ускользает даже от въедливых аналитиков. Какие-то идеи ему подсказывал предпринимательский, а какие-то – советский опыт; в некоторых главах видно, что предложения рождались трудно, в самокритике, в других мысль автора давно устоялась и спокойна.

Ходорковский предлагает читателю два концептуальных инструмента, которые помогают ему увидеть смысл в дальнейших рассуждениях. Первый – модернизированное понимание революции, ревизию марксовой, ленинской и прочих версий теории с учётом того, как изменился мир, какими стали криминально-милитаристские диктатуры в XXI веке (Россия, Беларусь, Венесуэла). Классовый и даже социальный компонент в дефиниции революции исключается: по Ходорковскому, революция – это общественное, гражданское свержение диктатуры, возвращение народом как носителем суверенитета своего права определять правила, которые выше Конституции. Это определение исключает важнейшее марксистское понятие гегемонии и исходит из предположения (Ходорковский возвращается к нему позже), что в социуме нового века стремление к демократическому устройству объективно – так и хочется добавить «потому что оно верно».

Фактически, говорит Михаил Борисович, для проектирования будущего следует исключить из анализа конкретный механизм революции

Второй инструмент, с помощью которого автор «узаконивает» для читателя свои предложения, – отказ от детализации, как именно случится распад путинской системы, когда и при каких обстоятельствах это произойдёт. Фактически, говорит Михаил Борисович, для проектирования будущего следует исключить из анализа конкретный механизм революции. В главе 4 «Точка невозврата: улица или командные высоты?» эмоция революции, как в классическом crescendo, нарастает: «Революция дело серьёзное, и играть в неё нельзя. Не уверен не обгоняй историю. Не готов идти до конца не выходи из комнаты, не начинай движения, оставайся на месте. Не зови людей на улицу, если не знаешь, по какой улице и куда им надо пойти, и не готов идти впереди. Но если позвал не останавливайся, в том числе перед жертвами, иначе этих жертв будет ещё больше, а самое главное все они будут напрасными. Если чувствуешь себя на это способным, то готовься. Революция это профессия. Как и любая профессия, она не любит дилетантов. Готовиться значит в том числе додумывать вещи до конца, не пугаясь выводов, которые могут оказаться жёстче, чем всем нам бы хотелось».

А в начале главы 5 «Как организовать новую власть: конституционная или декретная демократия?» вопрос, как именно удастся победить, оказывается решён автоматически, и Ходорковский переходит к обсуждению задач временного правительства в послереволюционный период.

Где «Аврора»? Где отряды революционных айтишников и дизайнеров, которые сметают ФСО и входят в Кремль? Конечно, ирония неуместна: мрачная, мерзкая фигура Путина действительно загораживает от всех нас любую детализацию того, как, в какой момент и с какими непосредственными последствиями случится тот самый «переход власти».

Можно додумать промежуточную главу, 4 и ¾, и описать революцию так: некая сила, общественная или существующая внутри государства, сметает верхушку путинского режима в рамках умеренно насильственной революции в Москве. Всё это происходит относительно быстро, и хотя бы часть силовой администрации подчиняется новой власти, обеспечивая её моментальное укрепление хотя бы до такой степени, чтобы начать разбираться с насущными проблемами.

Если принять это – ненаписанное Ходорковским, но явно подразумеваемое (это читается во многих других частях книги), – предположение и согласиться с тем, что ограниченная революция теоретически и практически возможна, то всё дальнейшее содержание книги «Как убить дракона?» можно и нужно воспринимать всерьез. Это рациональная модель, позволяющая попасть из одной теоретически возможной точки политического пространства в другую, за которой перспектива нормального демократического развития, с поставленными в нужных местах сдержками и противовесами, становится реальной.

В главах с 5 по 9 «переходный план Ходорковского» изложен логично, стройно и продуманно – с некоторыми колебаниями в части того, как будущей переходной России строить отношения со своими силовиками. Автор не хочет оттолкнуть (возможно) существующие части чекистского, полицейского и судебно-прокурорского сообществ, которые могли бы «встать на светлую сторону». Высокопрофессиональный и достаточно авторитарный менеджер, Ходорковский верно описывает те неизбежные колеи, из которых нужно выбираться, те канавы и даже незакрытые «люки», в которые легко свалиться новой и относительно неопытной власти.

Центральные для МБХ экономические идеи изложены в главах 10 и 11, посвящённых новому экономическому порядку и социальной справедливости. Понимаю (и уверен, так как лично знаком с автором много лет), что эти строки написаны если не кровью, то точно холодным потом. Единственный из олигархов ельцинской поры, Ходорковский давно и прямо говорит о том, что результаты приватизации следует пересмотреть. Каждое слово в этом специально политически упрощённом разделе его манифеста продумано. С точки зрения прикладной демократической политики это идеальная policy paper – бери, разрезай на решения, законы, инструкции, согласовывай и воплощай. Но это только один из вариантов. При том, что Ходорковскому (как и мне, честно говоря) он кажется максимально общественно полезным и ценным, думаю, что другие экономисты, политики или практики экономики, освободившись от коррупционных, идеологических и прочих ограничений, смогут предложить иные версии де/ре/приватизации в интересах социального большинства, которые будут ничем не хуже.

Единственный из олигархов ельцинской поры, Ходорковский давно и прямо говорит о том, что результаты приватизации следует пересмотреть

Если кратко, идея МБХ в том, чтобы природная рента, которой до сих пор безраздельно распоряжается криминальная клика в Кремле, а также конфискованное у неё производительное имущество превратилось в национальный пенсионный фонд с персональными накопительными счетами для всех граждан. В мире есть действующие модели таких решений, и даже для большой страны (как Россия) это вполне посильное национальное нововведение; через такую де/ре/приватизацию в общество может вернуться вера в социальную справедливость, а рабский патернализм, во многом определяющий психологическую власть путинского режима, начнёт расшатываться.

Часть вторая: государство после революции

Вторая часть книги называется «Как не завести себе нового дракона?», посвящена идеям для переходного государства и отчасти долгосрочным идеям государственного строительства.

Многое из написанного Михаил Борисович артикулировал давно, почти 18 лет назад в своей статье «Левый поворот». С учётом новых знаний (и новых печалей), которые принесли прошедшие годы, автор задаётся вопросами государственного устройства, которые имеют историческое и философское значение – начиная от проблемы выбора между имперским и национальным государством через территориальное устройство к определению будущей властной конструкции и её правовых и организационных принципов.

МБХ уверен, что родившаяся в ХХ веке политическая парадигма «левый-правый» не просто устарела, а вредит и теоретически (ограничивая мыслителей давно истлевшими границами противостояния двух систем), и практически (обеспечивая политических оппонентов ярлыками «левак» и «консерватор», не говоря о крайних вариантах типа «левый террорист» и «нацист»).

Современная политическая парадигма даже в придуманное Инглхартом пятимерное пространство взглядов не очень вписывается, не получается его описать и в устоявшихся терминах классовой теории. Ускорилась эволюция политических режимов и идеологий, изменились традиционные формы гегемонии (экономической, политической, религиозной). В чёрно-белой (или, скорее, чёрно-красной) картине стали появляться оттенки столь противоречивые и невнятные – как, например, «идеология» путинского режима, – что от них просто невозможно «отстроиться», сделать всё наоборот, конкретизировать революционные лозунги, даже обеспечить идейную внешнеполитическую изоляцию.

Ходорковский даёт ответы на поставленные собою же вопросы. Конечно, говорит он, Россия будущего – это национальное государство русских, открытое для других народов и культур, если они хотят присоединиться/остаться в составе России. Это парламентская республика, в которой правительство формируется парламентским большинством, подотчётно парламенту и контролируется – во избежание авторитарных тенденций – не только независимой судебной системой, но и дополнительным контрольным органом, Госсоветом, который формируется регионами.

Радикальное предложение Ходорковского в отношении территориальной организации будущей России изложено в его книге «Гардарика»: он предлагает отказаться от исторических моделей и отдать полномочия формирования регионов городам-мегаполисам, центрам локальной политики, бизнеса и движения товаров и сил. В идеале Ходорковский видит 30 «новгородских республик» с сильными лидерами и успешной местной экономикой, которые сознательно содержат федеральный центр. (С похожей, но ещё более радикальной идеей выступил наш автор Остап Кармоди.)

Другие ответы вполне предсказуемы. Правовое государство лучше и разумнее «диктатуры закона», демократия лучше самой благонамеренной опричнины, национальные интересы (особенно если выбор сделан в сторону нации-государства, а не империи) превалируют над геополитическими амбициями. В выборе между справедливостью и милосердием (под которым МБХ подразумевает эмпатию) второе важнее.

Отдам должное автору: предлагая свои ответы на эти философские и организационные вопросы, он не отбрасывает аргументы в пользу другого выбора, а анализирует их. Именно поэтому в главе о выборе между имперскими геополитическими амбициями и национальными интересами он специально отвлекается на анализ причин, по которым российское общество после 2000 года дружно «заболело» версальским синдромом. В главе о справедливости и милосердии Ходорковский снова, уже с нравственных позиций, возвращается к проблеме люстраций в отношении силовиков, «опоры режима», и выдвигает аргументы и за, и против – делая выбор и умом, и, что удивительно, сердцем: «Страсть борьбы, желание отомстить, желание увидеть упырей пригвождёнными как минимум к позорному столбу понятны и во многом оправданны. Режим сам провоцирует чувство ненависти и неприятия у оппонентов. Но если, глядя в будущее, мы будем руководствоваться исключительно этими эмоциями, то далеко не уйдём. В конечном счёте выиграет тот, кто сможет подняться над эмоциями и даст шанс всем поучаствовать в создании новой, открытой России».

Заключение и о заключении

Финал «Как убить дракона?» – мощное публицистическое высказывание о необходимости возвращения России и её народа в Европу, воссоединения с цивилизацией, которая нам, без сомнений, ближе и понятнее, чем восточные варианты. Это манифест русского европейца, не написанный, а выкрикнутый: как и многие политики, мыслители, неравнодушные люди, Ходорковский чувствует, как криминальная, преступно-военная ржавчина разъедает натуральную связь между Россией и Европой, бросая слабую и морально разлагающуюся страну в объятия далеко не дружественного на самом-то деле Китая.

Прекрасная Гардарика новых ганзейских городов России может выглядеть как парад жестоких националистических диктатур

Есть и другое заключение – то, что возникает у читателя. Какие-то свои замечания я изложил выше: нет главы о том, как именно будет выглядеть революция, о неизбежности которой говорит автор, слишком много намёков на необходимость учитывать в будущем мнение чиновников, силовиков и даже прихлебателей режима, которые выберут «хотя бы нейтралитет» по отношению к революции и её последствиям.

Но есть и ещё один момент. В интервью «Медузе» в день выхода книги Ходорковский прямо говорит, что аудитория «Как победить дракона?» – россияне старше 40, молодёжь в меньшей степени: составные части мировоззрения у тех, кто застал СССР и кто его никогда не видел, разные. Я младше МБХ всего на два года, но и мне сложно сформулировать заключение на его книгу.

Это манифест взглядов и возможных действий, как сам Ходорковский пишет в финале: «Я делаю свой взнос в эту работу. Кто сможет – пусть сделает больше и лучше». Но это и персональная, отчасти идеалистическая партитура действий и решений, которые могут быть осуществлены, если изменение власти в России произойдет революционным путём. Отмечу ещё раз: автор считает революцию и последующее обнуление предрешёнными. Книга исключает или упоминает вскользь альтернативные сценарии, которые могут реализоваться с примерно такой же вероятностью, как и верхушечная (что уж греха таить) скоротечная революция. Например, Ходорковский несколько раз говорит о том, что революция не должна развиться в гражданскую войну – но ведь гражданская война может начаться и без всякой «большой» революции? Прекрасная Гардарика новых ганзейских городов России может выглядеть как парад жестоких националистических диктатур с центростремительными вихрями. В конце концов, может случиться и гибридный переход, когда какой-нибудь сознательный генерал, начитавшись Ходорковского и других строителей будущей виртуальной России, совершит тот пресловутый мятеж, который «не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе», и, оставаясь диктатором, осуществит «повестку справедливости» (и будет любим народом за это, как и за виселицы с коррупционерами), а гипотетическую Гардарику заменит неофеодальным режимом.

Книга МБХ – это сочетание манифеста и провидческого описания желаемого, даже необходимого будущего России. Она не обязана заглядывать в потенциально тёмные углы «прошлого в будущем». Но и замалчивать их, прокладывая прожектором путь в новую Перестройку без ошибок, нельзя.