Рубрики
Интервью

Сергей Гуриев: “У регионов должно быть больше денег и больше полномочий”

Станет ли Россия демократической и процветающей страной при нашей жизни? О федерализме, устойчивой демократии и моделях государственного устройства в интервью «РеФорум» размышляет Сергей Гуриев, профессор экономики парижской Школы политических наук, бывший главный экономист Европейского банка реконструкции и развития и бывший ректор Российской экономической школы.

Что такое устойчивая демократия в вашем понимании? Что включает в себя это понятие? 

– Демократия – это такая система государственного устройства, где правительство подотчетно народу, где есть механизмы смены власти, где есть регулярные выборы и эти выборы проходят достаточно конкурентно и достаточно честно. Что такое «достаточно честно» — это, конечно, очень сложный вопрос. Политологи говорят про выборы «достаточно честно», когда у всех кандидатов на выборах есть равный доступ к ресурсам, необходимым для агитации и победы на выборах. А те, кого избирают, на самом деле управляют страной. В некоторых странах есть, например, избираемые парламенты и президенты, но на деле ими управляет условные аятоллы, советы старейшин, генеральные секретари или национальные лидеры. 

Что касается устойчивой демократии: многие страны, построив демократическую систему, увидели, что может случиться ситуация перехода от демократии обратно к диктатуре. На самом деле, сегодня нет хорошего рецепта, который бы мы могли дать всем странам, которые хотят избежать развала демократических институтов. После 2016 года возобновилась дискуссия о том, что даже в развитых странах запада есть риск перехода к авторитаризму. Политологи написали целый ряд бестселлеров, в том числе “Как демократии умирают” (How Democracies Die, книга политологов из Университета Гарварда Стивена Левитски и Дэниэла Зиблатта, опубликована в 2018 году в издательстве Crown, на русский язык пока что не переведена) и «Как демократия заканчивается» (How Democracy Ends, книга Дэвида Рансимана из Кембриджа, также пока не переведена на русский язык). Pечь идет о том, что людям не так легко остановить переход от демократии к авторитаризму даже в западных странах, где демократия укоренена, где она работала столетиями. 

А существуют какие-либо предпосылки, по которым можно определить, что страна сейчас находится в зоне риска перехода к авторитарному режиму? 

– Безусловно, такие факторы есть. Эти риски связаны с тем, что у руководителя страны есть возможность для уничтожения сдержек и противовесов. Обычно переход от демократии к авторитаризму, к недемократической форме правления, связан с наличием так называемого «сильного лидера», который монополизирует власть, который уничтожает сдержки и противовесы –  как формальные (разделение властей), так и неформальные, а именно гражданское общество и средства массовой информации. В стране, где «сильному лидеру» удается справиться с противодействием этих формальных и неформальных сдержек и противовесов, существуют реальные риски перехода от демократии к не-демократии. 

При каких условиях возникают такие «сильные лидеры»? Сейчас как раз на Западе ведется дискуссия о том, что всплеск популизма может привести к возникновению спроса на «сильных лидеров». Когда у общества есть запрос на решение проблем, которые годами или десятилетиями не решались либеральными демократическими политиками – тогда приходит «сильный лидер», который говорит, что все эти так называемые «политические институты», «сдержки и противовесы» не работают на благо «простого человека». В этом случае возникает очевидный риск возникновения такого «сильного лидера», который сможет при поддержке населения уничтожить сдержки и противовесы. 

Что касается России, РФ сейчас в каком отношении находится к идеальной устойчивой демократии? Насколько она соответствует или не соответствует идеалу? 

– Россия не является демократией. Если посмотреть на разные экспертные оценки, Россия не считается демократическим режимом. «Режим» в политических науках – это термин, который на простой язык можно было бы перевести как «правила игры». Политический режим – это то, как в данной стране принимаются решения о выборе лидера и о принятии решений в области социально-экономической, внутренней или внешней политики. 

В России мы знаем, как устроен этот режим. Лидером в этом режиме является и собирается оставаться Владимир Путин. Принимает все решения именно Владимир Путин. Естественно, ни к какой демократии это не имеет отношения. 

Поэтому неудивительно, что Владимир Путин предложил и подписал поправки к Конституции, которые узаконивают его контроль над всеми ветвями власти, в том числе судебной. В этих поправках предусматривается возможность для Владимира Путина увольнять судей высших судов не только по описанным в законе причинам, но и буквально «по другим причинам». Это означает, что Конституционный суд фактически подчинен президенту. В этих поправках также идет речь о подчинении муниципальных властей центральной власти. И о возможности нарушать свои международные обязательства. 

Что это означает на практике? Что у нас есть неподконтрольный «сильный лидер», и нет сдержек и противовесов. Кроме того, многочисленные факты нарушений на выборах говорят о том, что выборы в России есть, но они не являются честными. Кроме того, если мы будем говорить о состоянии дел со свободой слова, свободой СМИ, цензурой в интернете, свободой гражданского общества, то, конечно, у нас в сегодняшней России нет практически никаких институтов, которые могли бы предотвратить захват власти одним человеком. 

Каким вы видите идеальное политическое устройство России?

– Главные вопросы – это, конечно, вопрос о федерализме и вопрос о разделении властей между президентом и парламентом. Россия очень разнородная страна, которая нуждается в федерализме. Россия нуждается в бóльшей децентрализации, как политической, так и экономической. У регионов должно быть больше денег и больше полномочий. У муниципалитетов должно быть больше денег и больше полномочий. Для того, чтобы оставаться единой страной, Россия должна быть более федеративным государством. Это вполне решаемые задачи. В мире есть много федеративных стран. В мире есть и унитарные страны. Например, Франция является унитарным государством. Германия федеративным. Но Россия – это очень разнородное государство, в котором, конечно, нужно больше федерализма. 

Например, во время борьбы с пандемией коронавируса даже Владимир Путин – политический лидер, потративший двадцать лет на строительство централизованного, а не федеративного государства – признал, что когда Россия сталкивается с реальными вызовами, она нуждается в децентрализации принятия решений. Все регионы устроены по-разному, у них разные приоритеты, поэтому они должны иметь и полномочия, и ресурсы для выбора своих собственных стратегий борьбы с эпидемией.

Второй вопрос – это разделение полномочий между президентом и парламентом. Среди демократических стран есть всего лишь две президентских республики: Соединенные Штаты и Франция. Впрочем, Франция является полупрезидентской республикой, потому что там есть премьер-министр (в Америке премьер-министра нет). Премьер-министр во Франции может быть независим от президента, может представлять другую партию. Такое имело место, даже в недавней истории. В этом смысле, опыт развитых стран – это скорее опыт парламентских демократий. Я считаю, что Россия должна стать более парламентской республикой. Способ сделать это в России есть, он прописан в Российской конституции и называется «Конституционное собрание». Нужно принять закон о Конституционном собрании, созвать Конституционное собрание и посмотреть, какую именно Конституцию выработает такое собрание. 

Вне зависимости от ответов на вопросы о степени федерализации и перераспределения полномочий от президента к парламенту, естественно, должны быть верховенство прав, независимая и эффективная судебная система, свободные конкурентные СМИ, свобода собраний и НКО. Все это очевидные вещи. Поэтому первым шагом нового правительства должна быть отмена очень многих мер, принятых их предшественниками, особенно в последние 10 лет сегодняшней российской власти. 

Насколько большой проблемой для развития экономики России сейчас является гипертрофированная централизация? Москва, в которой есть все, и другие города, в которых, по сравнению с Москвой, нет ничего. Экономическая разница между столицей и регионами катастрофическая, и многие люди вынуждены переезжать из своего родного города в Москву, несмотря на то, что они этого не хотят, исключительно для работы, по экономическим причинам. 

– Действительно, в России огромное неравенство между столицей и другими городами и регионами. Это не удивительно. Есть известный исследователь экономики городов, гарвардский профессор Эдвард Глейзер ( Edward Glaeser), он давно написал о том, что в автократических странах столица развита непропорционально. И это происходит, потому что власти знают, что революции происходят в столицах. Именно поэтому, начиная с 2013 года, российские власти тратят так много денег на повышение качества жизни в Москве за счет всей остальной России. 

Как только Россия станет более демократической страной, конечно, развиваться будут и другие регионы, и другие города. Россия будет современной страной – это означает, что Россия будет очень урбанизированной страной. Но основная экономическая активность будет сосредоточена не только в Москве, но и в других крупных городах. 10-20 самых больших городов будут лидерами развития. Это не означает, что качество жизни останется низким в маленьких городах или в деревнях. Это также не означает того, что децентрализация в пользу маленьких муниципалитетов невозможна. Мы видим много европейских стран, в которых есть реальная децентрализация. Германия, например, — это нормальная федеральная республика, в которой есть много процветающих маленьких и средних городов. Это абсолютно возможно и в России. Есть вполне понятные экономические решения, которые предусматривают перераспределение доходов, в том числе, и от нефти, в пользу других городских и сельских муниципалитетов. 

Без децентрализации невозможны рост и развитие. Современная экономика растет за счет конкуренции и децентрализации. Россия находится на таком этапе развития, когда невозможно создавать очаги и кластеры роста из одного кабинета. Невозможно представить себе, что в Кремле сидит какой-то сверх-умный человек и говорит, где построить какой завод или мост, куда перевести какие миллиарды. В России существует такой стереотип, что страной можно управлять из одного кабинета, но современный экономический рост требует децентрализации. Федерализация – это не препятствие для экономического роста, а его необходимое условие. 

Можно ли решить и улучшить экономическую ситуацию в России, не затрагивая политическую систему, не решая политические проблемы? 

– Если вы хотите построить общество с высоким уровнем дохода – то есть, грубо говоря, догнать развитые страны по дохода на душу населения и уровню жизни  – то ответ очень простой: нет. В истории практически нет примеров недемократических стран, которые бы добились высокого уровня дохода. Исключений из этого правила два. Во-первых, это ближневосточные нефтяные страны, где, конечно, нефти гораздо больше на душу населения, чем в России, поэтому этот путь для России невозможен. Во-вторых, это Сингапур, единственная ненефтяная страна, которая построила богатую процветающую экономику без перехода к демократии. 

Сингапур – это важное исключение. Именно на него всегда ссылаются автократические лидеры, говоря «демократия нам не нужна, сначала нужно построить процветающую экономику». Но Сингапур многим отличается от России. Во-первых, это очень маленькая страна. Во-вторых, это страна, в которой был выдающийся лидер. Лидер, приверженный идее построения процветающей страны любой ценой, включая борьбу с коррупцией среди своего ближайшего окружения. Кроме того, Сингапур это страна с очень открытой экономикой. Она вынуждена привлекать иностранные инвестиции, вынуждена импортировать и экспортировать все, что она покупает, продает и производит. Это означает, что эта страна фактически подотчетна международной конкуренции. В этом смысле, у Сингапура всегда была обратная связь: если вы делаете ошибку в создании инвестиционного климата, то к вам не приходят международные инвесторы, и вы сразу видите, что экономический рост замедляется. 

Поэтому Сингапур – это совершенно исключительная ситуация, вряд ли можно использовать пример Сингапура для России. Это ответ на вопрос, 

Ваш вопрос – можно ли достичь высокого уровня жизни без политических изменений – можно интерпретировать и по-другому: «можно ли по крайней мере начать идти по пути быстрого экономического роста без демократических изменений?» Может, когда-то потом демократические изменения произойдут? Это вопрос гораздо более сложный. 

Есть страны, которые, находясь на сегодняшнем уровне развития России, были недемократическими, и, тем не менее, у них был достаточно быстрый экономический рост. Китай до недавнего времени был такой страной. Южная Корея в 1980х годах была такой страной. Многие страны росли достаточно быстро, находясь на уровне развития России, будучи недемократическими государствами. 

Так что в теории это возможно. Что для этого нужно сделать на практике? Нужно правильно поставить приоритеты. Приоритеты должны быть следующие: борьба с коррупцией, создание инвестиционного климата, привлечение инвестиций, открытость, интеграция в глобальную экономику. 

Мы видим, что российские власти на словах говорят о том, что они хотели бы добиться роста доходов. А на деле не следуют этим вполне понятным рецептам. Поэтому нам, безусловно, нужна сменяемость власти. Нам нужны руководители, которые не на словах, а на деле преследовали бы цель повышения доходов населения. 

Вы говорите, что общество с высоким уровнем дохода при авторитаризме возможно только для стран, где очень много нефти. У России для этого нефти недостаточно. Но кроме нефти ничего нет. Что можно было бы сделать для того, чтобы сделать Россию менее зависимой от натуральных ресурсов?

– Вопрос диверсификации российской экономики стоит перед Владимиром Путиным уже последние 20 лет, он всегда говорит о том, что он стремится диверсифицировать российскую экономику. И он признает, что пока прогресс в этом направлении, мягко говоря, небольшой. Когда цены на нефть падают, естественно, доля нефтяного экспорта ВВП немного сокращается. В эти моменты российские власти заявляют о том, что достигнут небольшой прогресс в диверсификации российской экономики. Но, на самом деле, никакого прогресса нет. При объективных оценках сразу видно, что нефть составляет огромную часть российского экспорта и примерно половину российского бюджета. В этом смысле России пока не удалось диверсифицировать свою экономику. 

Есть ли у России потенциал для диверсификации экономики? Безусловно есть. Россия очень образованная страна. Главное направление реформ, необходимых для того, чтобы в России была современная экономика, основанная не только на природных ресурсах, — это реформы, связанные с развитием человеческого капитала, инвестициями в образование, инвестициями в инновационный сектор. Такие реформы много раз обсуждались. И 10 лет назад, и 15 лет назад. После 2014 года, естественно, эти попытки были так или иначе забыты, потому что они требуют и ресурсов, и интеграции в мировую экономику. Никакие исследования, образование, инновации не могут происходить в стране, которая закрывает свои границы. 

Что нужно для того, чтобы в России развивались отрасли, основанные на знаниях? Безусловно, нужен современный финансовый сектор. Для того, чтобы был современный финансовый сектор, нужно развивать конкуренцию в секторе финансовых услуг, включая банковский сектор. Сегодня в России среди 10 крупнейших банков 9 принадлежат государству. Поэтому никакой конкуренции, к сожалению, нет. Любой госбанк знает, что если он обанкротится, государство придет ему на помощь. А у частных банков нет таких гарантий, поэтому они находятся в уязвимом положении. Ну и само состояние дел в области защиты прав собственности, судебной системы также не дает возможности развития небанковских финансовых услуг, венчурного финансирования, фондов прямых инвестиций и других финансовых институтов. 

Для того, чтобы понимать, почему в России медленно развивается инновационный бизнес, достаточно вспомнить дело фонда Baring Vostok (прим. – 16 февраля 2019 года решением Басманного суда города Москвы пятеро топ-менеджеров Baring Vostok и подконтрольного ему банка «Восточный» вместе с главой инвестиционной компании Майклом Калви были взяты под стражу по подозрению в хищении 2,5 миллиардов рублей у банка «Восточный»). Посадка, а теперь домашний арест, Майкла Калви и его партнеров – это очень важный сигнал. Именно такие институты как фонд Baring Vostok Capital Partners необходимы для развития новых отраслей, отраслей, основанных не на природных ресурсах, а на знаниях. Тот факт, что инвесторы, работающие в этом секторе, не чувствуют себя в безопасности, это очень важная проблема. 

Главные реформы, необходимые для диверсификации экономики России, – это, на самом деле, не экономические, а политико-правовые реформы. Как сказал бы оппозиционный лидер Алексей Навальный, «Главное – это не врать и не воровать». Главное – это реформа так называемых «правоохранительных» органов и судов. Именно они и отвечают за ужасный инвестиционный климат в России. Именно их нужно реформировать. Именно от них нужно защищать предпринимателей для того, чтобы российский несырьевой бизнес развивался быстрее. 

Второе необходимое условие— это, конечно, выход России из изоляции, снятие российских контрсанкций, работа над снятием самих санкций, привлечение иностранных инвесторов, открытие возможностей для несырьевого экспорта. 

Вы сказали, что Россия достаточно образованная страна. Тем не менее, очень образованные люди… Я сейчас сижу в Барселоне, вы в Париже, дочка упомянутого вами Алексея Навального сейчас учится в США, а не в России. И я думаю, что можно этот список долго продолжать. Насколько большой проблемой, с вашей точки зрения, является «утечка мозгов» для России? И что можно сделать для того, чтобы это остановить? 

– Это огромная проблема. Масштаб этой проблемы мы не знаем. Например, с точки зрения российский статистики, я до сих пор живу в Москве. Поэтому не совсем понятно, насколько хорошо мы можем оценить масштаб утечки мозгов. 

Но это проблема реальная, очень серьезная. Скорее всего, по показателям цитируемости сегодня российские ученые, работающие за рубежом, производят больше исследований, чем российские ученые, живущие в России. 

Вопрос в том, как привлечь людей назад?  Для это крайне важны как раз политические изменения. Почему? Сегодня, если вы ученая или предприниматель, думающие о том, чтобы вернуться в Россию, скажем, из Кремниевой долины – то вы начинаете задавать вопросы: Будет ли мой бизнес в безопасности? Пример Майкла Калви говорит, что не обязательно. Смогут ли мои дети жить в России? Не придется ли им уезжать из страны в случае, если будет какая-нибудь политическая турбулентность? Ответ такой: режим Владимира Путина так или иначе закончится, а будет ли конец режима Владимира Путина мягким, демократическим или турбулентным – никто не знает. В этом и есть и главное отличие так называемых «стабильных режимов», в которых десятилетиями один и тот же лидер руководит страной, от демократических режимов. В демократическом режиме невозможно предсказать, кто будет президентом через 10 лет, но система от личности президента практически не зависит. В режиме, похожем на Россию, можно предсказать, что в ближайшем будущем с большой вероятностью президент будет один и тот же. Но когда этот президент уйдет, ситуацию предсказать невозможно. 

Арабская весна показала нам целый ряд сценарий смены лидеров. В североафриканских и ближневосточных странах было много лидеров, которые управляли своими странами десятилетиями. Жить в такой стране было опасно. Почему? Потому что эта смена режима могла быть как мирной, так и не мирной. В Тунисе смена режима была относительно мирной. В Ливии все кончилось гражданской войной. В Египте ситуация была тоже, мягко говоря, не мирной, погибли сотни людей и установился режим, который также не является привлекательным для высокообразованных людей. Можно перечислять страну за страной и на реальных примерах убедиться, что чем дольше человек находится у власти, тем менее предсказуемой является смена режима. 

В демократической стране же экономический рост может быть не очень высоким, или могут существовать какие-то проблемы, связанные с неравенством. Но в современной демократической стране, по крайней мере, трудно представить себе гражданскую войну. 

Что касается возвращения в Россию уехавших, то тут же не только экономика имеет значение, это еще и социальная сфера и ценности, которые существуют в обществе. Есть интересная статистика о гендерном соотношении эмиграции. В Барселоне, например, иммигранты из стран третьего мира – это 75% мужчины и 25% женщины. Страны Евросоюза – Италия, Франция, — 50% на 50% мужчины и женщины. При этом 75% живущих в Барселоне иммигрантов из России – это женщины; 25% мужчины. То есть женщины уезжают из России намного больше, чем это делают мужчины. И эта статистика в европейских странах сохраняется. То есть в Берлине тоже больше женщин из России, в Лондоне больше женщин. Молодые женщины уезжают из России, потому что в России чудовищное гендерное неравенство. Как вы считаете, насколько социальная ситуация влияет на политику? Насколько она влияет на экономику страны? Насколько это важно и необходимы ли реформы в этом направлении? 

– Это замечательный вопрос. Действительно, в России есть огромное гендерное неравенство. Например, во время движения MeToo в России человек, в отношении которого было доказано наличие неподобающего поведения, – в стенах парламента! – сохранил свою должность и получил полную поддержку Государственной думы. Это важный знак того, как российский истеблишмент относится к женщинам, и это очень тревожно. 

Но в целом, модернизация ценностей в Москве, — а скорее всего, и во всех больших российских городах, — происходит достаточно быстро. 

Когда мы говорим о возвращении уехавших людей, эти два процесса — демократизация России и модернизация ценностей — взаимосвязаны.. Согласно исследованиям Рональда Инглхарта (прим. – американский социолог и политолог, создатель социологической теории постматериализма, основатель World Values Survey – исследовательского проекта, изучающего человеческие ценности и их воздействие на социальную и культурную жизнь. WVS провёл социологические исследования уже в 97 странах, которые велись с 1981 по 2014 год и охватили в общей сложности 90% населения), по всему миру ценности новых поколения отличаются от ценностей их родителей. Более молодые когорты с бóльшей готовностью признают за женщинами право на равные возможности, скорее готовы защищать права меньшинств и т.д. Это феномен, который в Америке называется silent revolution, «молчаливая революция».  

Сегодняшний российский режим для этих новых поколений является абсолютно несовременным. Дело не только в том, что Владимир Путин хихикает, говоря о харассменте или изнасилованиях (такой случай был в 2006 году, когда он с усмешкой говорил об израильском президенте, обвиненном в харассменте и изнасилованиях), но и просто в том, что Владимир Путин до конца и не понимает, насколько сегодняшние молодые люди, в том числе и в России, устроены по-другому. Он, по его собственному признанию, никогда не пользовался интернетом, он не знает, как устроены современные социальные сети. Когда большинство людей будут понимать, насколько этот режим несовременнен, он уйдет. Сейчас ситуация с гендерным равенством ужасная, но она быстро улучшается. И ровно тогда, когда она улучшится, страна станет более свободной, в страну захочется возвращаться. 

Это абсолютно очевидно, и вы сами это сказали, что ценности Владимира Путина и его администрации не совпадают с ценностями нового поколения, и руководство страны не делает ничего для того, чтобы эту ситуацию изменить. Откуда тогда у нового поколения появляются эти ценности? Почему эти ценности настолько не соответствуют ценностям государства? Ведь в школах же преподается то, что государство хочет.

– Дело в том, что в России сегодня есть относительно свободный интернет. Российские власти делают много, чтобы бороться со свободой в интернете (и вполне возможно, что в конце концов они победят). Именно свобода интернета и есть главная угроза российской власти. Российский режим – это то, что мы с моим соавтором Дэниелом Трейзманом (прим. – Daniel Treisman, профессор политологии в университете Калифорнии, Лос-Анджелес) называем «информационная автократия». Российская автократия будет побеждена в информационном поле; информационное поле – это и есть главное поле битвы за свободную Россию, и российские власти это прекрасно понимают. 

Ровно сейчас, когда мы с вами разговариваем, главная проблема российской власти – это, конечно, YouTube. Власти хотелось бы закрыть свободу слова в ютубе, но она знает, что YouTube это не только политическая площадка, это еще и сфера развлечений. Закрыть YouTube целиком, безусловно, она не может, потому что это вызовет огромное недовольство среди простых российских граждан. 

Итак, молодежь в интернете находит новые ценности и активно меняется. При этом одна из основ стабильности режима Владимира Путина – это искренняя его поддержка людьми, которые жили при СССР в маленьких городах, у которых в девяностые были проблемы с заработком и деньгами, и которые готовы голосовать за Путина просто потому, что зарплату, хоть она и мизерная, им платят. У них зарплата 15 тысяч рублей, и они эти 15 тысяч рублей получают. При том, что в девяностые они не знали, когда у них будет зарплата. И за это они готовы мириться со всем остальным. Как и возможно ли это вообще изменить сознание вот этих людей? Для них свобода слова и права человека не представляют ценности в сравнении с экономической стабильностью. Можно ли изменить их сознание, склонить их в сторону поддержки реформы изменения? 

– Это очень простой вопрос. Эти люди, действительно, не получают свободной дискуссии. Они не получают честных ответов на вопрос о том, какова связь между правами человека, демократией и верховенством закона, с одной стороны, и ростом доходов, с другой. Владимир Путин именно поэтому построил систему контроля информации, чтобы многим десяткам процентов российских граждан не была доступна свободное обсуждение этих вопросов. Эта свободная дискуссия так или иначе существует в интернете. Но люди, которые смотрят телевизор, получают другую информацию. Поэтому главная площадка борьбы за изменения – это, конечно, медиа. В данном случае, к сожалению, не телевидение, а интернет. По мере того, как люди будут видеть отставание России от остального мира, отсутствие роста доходов, они будут задавать вопрос «почему это так?». И если они будут искать ответы на эти вопросы, и понимать, что в интернете эти ответы можно найти, а в телевизоре нет, то они будут обращаться к интернету. 

Этот процесс начался уже в 2012 году. Когда Владимир Путин вернулся на должность президента, он понял, что экономический рост замедляется, и начал искать какую-то другую основу для своей легитимности. И сначала это был судорожный поиск консервативных скреп, основанный на гомофобии, на борьбе с меньшинствами. И очевидно, что это работало не очень хорошо. Рейтинги Путина продолжали снижаться. Но в 2014 году ему удалось найти новое решение, и это решение сработало гораздо лучше, чем кто-либо ожидал. Я думаю, что и сам Владимир Путин не ожидал того, что его популярность вырастет настолько сильно. 

Но за прошедшие с 2014 года шесть лет, эффект от присоединения Крыма сошел на нет. Сегодня Владимиру Путину нужно искать новые идеи, новые решения. Его рейтинг снижается. Люди все больше будут искать ответы на вопрос, почему у нас нет экономического роста, почему доходы не растут. И свободное обсуждение этих вопросов, в конце концов, конечно, приведет к политическим изменениям.

Не было ли ошибкой Владимира Путина в таких условиях проводить в России Чемпионат Мира по футболу? Потому что люди верят телевизору, по телевизору говорят «в Европе все ненавидят Россию, там живут чудовищные люди» и тд и тп. И вот на Чемпионат Мира по футболу приехали сотни тысяч людей со всего мира, они оказались дружелюбными, совсем не чудовищными. И к людям, которые жили в городах, где никогда нет никакого соприкосновения с внешним миром – внешний мир приехал к ним. И, мне кажется, тогда у многих появились вопросы, собственно, что происходит в нашей стране и почему мы видим картинку, которая не соответствует тому, что нам по телевидению рассказывают? Не было ли это ошибкой? 

– Мне кажется, и Олимпиада 2014 года, и Чемпионат мира по футболу для Владимира Путина были важны лично, как для человека, который искренне любит спорт. Для возможность провести Чемпионат мира – это, в некотором роде то, для чего он хочет быть президентом. 

Но Чемпионат мира по футболу был важен и для внутриполитических целей, потому что Путину нужно было показать российскому народу, что Россия великая страна, Россия не в изоляции и Россия может организовать отличный Чемпионат мира. 

Все, что я слышал от коллег и друзей, которые ездили на ЧМ, было крайне позитивно. Чемпионат был замечательно организован; кроме того, как вы правильно говорите, российские люди были крайне гостеприимны. Это, на самом деле, вселяет большие надежды в будущее России после политических изменений. В России, в том числе, в российских коридорах власти, часто говорят о том, что в России какой-то неправильный народ, что народ все равно не поддержит демократические изменения, народ якобы боится и не любит иностранцев. На самом деле, 2018 год показал, что как только российское телевидение выключило машину пропаганды ненависти к Западу и ко всему остальному миру – всего на месяц! – для того, чтобы Чемпионат мира прошел хорошо, выяснилось, что российские люди — это нормальные люди. Они гостеприимны, хорошо относятся к гражданам других стран. Они видят, что другие люди – действительно вполне обычные и нормальные, такие же, как и российские граждане. И это вселяет надежду на то, что Россия станет демократической и процветающей страной при нашей жизни.

Поделиться

Подписка на рассылку проекта РеФорум