Рубрики
Интервью

Мария Сагитова: как равноправие полов помогает странам

Петербурский центр «Инлайтмент» помогает женщинам в трудных ситуациях. Руководитель центра – о том, как грамотная гендерная политика влияет на экономику и куда звонить, если ты сбежала от агрессора ночью, без вещей и документов.

– Вы сотрудничали с коллегами из скандинавских стран. Как там преодолевают дисбаланс власти в семье?

– В России ходят страшилки про борьбу с насилием в Норвегии: например, поругался ты с женой – готовься к тюрьме или депортации. Там действительно быстро реагируют на реальные преступления, но главное – то, как в стране выстроена работа с гендерным неравенством.

Например, по телевизору показывают просветительские ролики о ролях женщин в семье. В одном из них пожилая женщина рассказывает, что будучи замужем, практически не работала, заботилась о семье, муж всех содержал. Она не планировала разводиться, но когда дети выросли, супруг ушёл к молодой, и пожилая женщина осталась с маленькой пенсией. Уровень жизни резко упал. Ролик призывает девушек не попадать в финансовую зависимость от мужчины, ведь случиться может всякое. Лучше даже в счастливом браке научиться рассчитывать на себя, свои силы и ресурсы. А в России женщинам говорят обратное: ваше дело размножение и уют, добытчик – всегда мужчина.

– В рейтингах гендерного равноправия Россия где-то рядом с Африкой. Почему отношение к женщине у нас не такое, как в Европе?

– Мешают только что помянутые стереотипы. Мужчины от них, кстати, тоже страдают: если «добытчик» не в состоянии прокормить семью, ему грозит сильный стресс из-за несоответствия гендерной роли. 

Несмотря на призыв рожать, и побольше, в России не хватает толерантности к матерям с детьми. В северных странах женщины часто, в десятки раз чаще, чем у нас, совмещают декрет с работой (в наших конторах на сотрудницу с младенцем на руках смотрят как на аномалию). Кто-то по собственной инициативе рожает через кесарево, чтобы не наносить организму лишний урон, которым часто чреваты естественные роды, и отказывается от кормления грудью, другие берут с собой детей на работу и прикладывают к груди по требованию. Я видела, как ведущая тренингов приходила на них с двумя малышами – один уже ползал, другой был совсем грудной. Я сама продолжала кормить грудью, выйдя на работу, брала с собой ребёнка, и скажу честно: это очень тяжело. Руки устают, молоко течёт, приходится бегать переодеваться, возиться с молокоотсосом… Но это цена, которую вполне можно заплатить за то, что ты не выпадаешь из рабочей жизни на полтора года.

– У нас и само слово «гендер» у многих вызывает непонимание. 

– Да, многие считают, что гендер – это примерно то же, что трансгендер. Мне как-то даже писали: а вы что, за множество гендеров?

Но гендерная роль социальная, а не сексуальная. И да, я за множество социальных ролей для женщин.

Я за возможность быть мамой, космонавтом, политиком, общественным деятелем, реализовать любые альтернативы на равных с мужчинами. Феминистки за то и выступают: хочешь быть многодетной мамой, – пожалуйста, твоё право, твой добровольный выбор. Хочешь быть авиаконструктором – прекрасно. Если муж хочет быть многодетным отцом, тоже классно.

Люди часто путают семейную политику, демографическую и гендерную. Демографическая – она в интересах государства, в интересах семьи семейная политика, а гендерная – в интересах равноправия полов. Причем – сюрприз – гендерная в долгосрочной перспективе направлена как раз на повышение рождаемости. Ведь, как правило, адекватная женщина рожает ребёнка, если понимает, что она худо-бедно сможет его содержать, что его появление не обрушит её уровень жизни.

Для этого нужно, чтобы женщина была социально активна, включена в экономику. Платила налоги. Страна от этого только выиграет, более того, иначе никак: Россия не нефтяной арабский эмират, чтобы жить лишь за счет энергоресурсов.

Для устойчивого развития всё население должно на равных быть включено и в экономику, и в семью.

Если это станет нормой, снизится дискриминация на рабочих местах: работодателю будет всё равно, кого он нанимает, папу или маму. Ведь папа тоже будет брать больничные, ходить на родительские собрания, забирать ребенка из детского сада. Равенство ролей и забота отца о детях повышает шанс рождения второго, третьего и последующих детей. Видите логику?

– Да, но пока в России и Скандинавии огромная разница во взглядах на защиту прав при тесной географической близости.

– Есть шансы, что она сократится. Когда было создано партнерство «Северное измерение» (совместная политика Европейского союза, России, Норвегии и Исландии в области социального благосостояния и здравоохранения), Россия вошла туда на уровне министерства иностранных дел. Мы знакомились с их опытом, изучали программы раннего предотвращения смертности, профилактики алкоголизма, здравоохранения в тюрьмах. Есть договор о сотрудничестве в социальной сфере с Петербургом, подписанный губернатором Матвиенко для более интенсивного обмена практиками. Когда у нас создавались центры помощи семье и детям, учитывались наработки северных стран. У них за спиной –десятилетия активной общественной работы. Практически в каждой скандинавской стране есть министерства гендерного равноправия. В Швеции есть женский альянс против алкоголизма и наркозависимости, общество акушерок, кризисные центры для пострадавших от сексуального насилия. 

В Финляндии, как вы знаете, в правительстве молодые женщины. В России о таком только мечтать приходится. В Скандинавии есть декрет для пап, причем если в России выплата по декрету до 40% от зарплаты, то там 85%.

Шведское исследование показало, что декрет для пап снижает уровень насилия среди полицейских.

Те перестают проявлять агрессию, в том числе в отношении правонарушителей, становятся более дружелюбны.

– Давайте поговорим о вашем кризисном центре. Куда вы направляете женщин, нуждающихся в убежище?

– Мы сотрудничаем с разными организациями. У нас нет своего шелтера, но есть государственный кризисный центр, в некоторых районах Петербурга есть социальные квартиры. В госцентре требуют местную регистрацию. Если у женщины гражданство России, можно найти варианты, в том числе через НКО.

Но если она в России нелегально, всё усложняется: за прием нелегалов организации штрафуют, никто не хочет рисковать. Спасать от насилия этих женщин сложнее всего.

Плохо, что государственные шелтеры работают по закону о социальном обслуживании. Он хорош для пенсионеров и инвалидов: нужен тебе уход в доме престарелых – действуй в плановом порядке, пиши заявление, сдавай анализы. А наша категория подопечных нуждаются в социальной включённости, в ином подходе к реабилитации. 

– Что делать женщине, которая сбежала от тирана без документов, в одних тапочках и с ребенком на руках?

– По закону в течение семи дней она имеет право получать социальные услуги. За это время нужно запросить документы, а те, что можно, восстановить. По крайней мере, у нас в регионе на улице не оставят. Правда, не все знают, куда идти. Однажды к уполномоченной по правам ребенка многодетная мама с детьми прибежала в домашнем платье вечером в пятницу. Никто уже не работал, с трудом нашли, куда пристроить.

Мы сотрудничаем с благотворительными центрами. Женщине без детей скорее всего смогут предложить только койко-место в ночлежке. Для бездомных есть дома ночного пребывания, туда пускают с местной регистрацией или если человек зарегистрирован как питерский бездомный. Это неплохой вариант, условия нормальные.

Еще вариант для мамы с детьми без документов – хостел на короткое время. Либо христианские приюты – католический, протестантский, православный. Православным звоним в самом крайнем случае: они настроены на примирение и на возвращение жертвы в семью. Считают, если пьёт, бьёт, надо с ним разговаривать, искать компромиссы даже в самых вопиющих случаях.

– Как решается вопрос школы для детей, если в шелтер попадает иногородняя женщина?

– В школу возьмут даже без документов: образование у нас всеобщее. Сложнее, если ребёнок не говорит на русском. У нас есть девушки-волонтёры, которые учат детей эмигрантов русскому языку. Но таких сотрудников по стране очень мало, конечно.

– Сколько мест в шелтерах для женщин должно быть в городе?

– В Петербурге их недостаточно: десятки, даже не сотни. В городском центре 17 мест, в кризисных квартирах по четыре-шесть, а такие квартиры есть далеко не во всех районах. Некоторые шелтеры создавались для матерей с ВИЧ, и мы иногда просимся туда, если не занято. Нужна единая централизованная служба, которая занималась бы устройством женщин.

В регионах ситуация ещё хуже. Раньше для мигрантов были приюты, которые содержал Красный крест, а сейчас за это штрафуют. Там мы прячем женщин в монастыри, изыскиваем возможности через личные связи. 

Поделиться

Подписка на рассылку проекта РеФорум